23 Ocak 2015 Cuma

Фонетико-морфологические особености ускутского говора

 История формирования тюркских языков, а также соответствующих диалектов, систем, характеризуется последовательным развитием различных родоплеменных объединений, из числа которых наибольшее влияние на формирование современных тюркских языков и диалектов стали иметь булгарский, огузский, кыпчакский, карлукский и уйгурский союзы. Каждый из этих племенных союзов оставил в языках и диалектах следы своих специфических особенностей, согласно которых в настоящее время и производится членение всех тюркских языков на соответствующие группы и географические ареалы. Наиболее устойчивые и характерные системы сочетания этих специфических особенностей или признаков сохранили языки и диалекты булгарского, кыпчакского, карлукского, уйгурского и огузского ареалов. [1]
Огузский ареал, границы которого охватывают Малую Азию, часть Балканского полуострова, Южную Молдавию, Азербайджан, Туркмению, Северные районы Ирана,некоторые районы Ирака и Сирии представлен языками: Азербайджанским, турецким, гагаузским, туркменским, диалектами балканских тюрков, диалектами азербайджанцев и туркмен Ирана, Ирака и Сирии, южнобережным диалектом крымскотатарского языка,огузскими диалектами узбекского языка. Он также характеризуется и специфическими общими для указанных языков чертами[1].
Огузский ареал, отличающийся специфическими фонетическими грамматическими, а также общими лексическими особенностями, кроме основных перечисленных выше языков: азербайджанского, турецкого,туркменского и гагаузского, характеризуется наличием множества различных диалектов, либо относящиеся к диалектной системе одного из этих языков, либо диалектов, отношение которых к одному из диалектов еще не установлено.[2]
Происхождение слова огуз и связанных с ним собственных имен до сих пор не нашло единого решения.Одной из первых попыток объяснения этого собственного имени - названий одной из крупнейших родоплеменных объединений было предложено И.Н.Березиным и позднее поддержано французским исследователем П.Пеллио: они выводили происхождение от имени нарицательного «огуз», т.е. «молозиво» [2].
Многие из исследователей видели в составе названия «огуз»словопонятияок – стрела, переносн. «род племя» и «уз» – «человек» или аффикс множественного числа, т.е. «роды племена»[2].
Не менее популярным является также этимологизация из огуз – «бык» т.е. «племя, имеющее своим тотемом быка». В частности жители селения Ускут в экстремальных случаях божеству Танры приносят в жертву черного быка, а также элементы с упоминанием черного быка сохранились в пословицах и приданиях деревни[5].
В поздней классификации тюркских языков Н.Баскаковтолько южнобережный диалект крымскотатарского языка относит к огузской семье языков, тогда как в своих ранних исследованиях огузскому компоненту в формировании крымскотатарского литературного языка отдавал более существенную роль. Данное замечание действительно имело основание в развитии крымскотатарского языка.
Как разновидность южнобережного диалекта крымскотатарского языка ускутский говор обладает всеми основами фонетическими и морфологическими особенностями «ялы бою шивеси». Но необходимо отметить, что наряду с общими для всех южнобережных говоров фонетическими явлениями налицо признаки, дифференцирующие его в общелингвистическом поле.
Исторически обусловленное взаимовлияние южнобережных говоров крымскотатарского языка и долгое время соседствующих с ними урумского и румейского говоров новогреческого языка, было неизбежным. Оно нашло отражение не только в лексическом строе, но и в фонетико-морфологической структуре двух языков [3].
 Ранние греческие заимствования подверглись значительным фонетическим изменениям и были адаптированы фонетической системой крымскотатарского языка. Грецизмы адаптированы крымскотатарским языком не только фонетически, но и морфологически [4].
Урумские населенные пункты в Крыму занимали преимущественно северо-западные склоны Крымских гор, а поселения, где жилирумеи, занимали их южнее юго-восточные и восточные склоны. На северо-востоке румейского диалектного массива в окружении других румейских говоров находились «чекающие» говоры, составившие основу приазовских румейских говоров с урумскими (т.е. «текающими» - М.М.) говорами тесно не контактирующих. Данное явление констатируется зафиксированной в ускутском говоре и локализованной в некоторых майле заменой Г на Ч и ДЖ перед переднеязычными гласными. Н – р: кельдим – джильдим, келин –джилин, керек –джирек, кеди – чиди, кирамет – чирамет,экинджи –ичинджи, ким – чими т. д.
Необходимо отметить, что данное фонетическое явление характерно для носителей близлежащего арпатского говора.
В ускутском говоре наблюдается так же обратный переход Ч в К.  Н – р: не ичюн–некин, ичне–икири, чешме–кишме.
Для нескольких слов характерно чередование Ш и Ч: шаршаф- чаршаф
Факт замены (возможно случайный) начального К на урумский Т зафиксирован только в варианте кешме – тишме: « Сабахтишмиевардым».
Общеогузским в области консонантизма (системы согласных) является соответствие огузского звонкого начала слова кыпчакскому глухому началу: К/Г и КЪ/Х и огузско-кыпчакского противопоставления о/Й в анлауте (начале слова): илан – йилан, йип – ип.
Примером перехода К вГ перед гласными переднего и заднего ряда являются слова: келин – гилин, кетмек – гитмек, козь – гозь, керек – гирек, кучь – гучь;
НачальныйК характеризуется стойкостью (т.е. не замещается звонким Г) в позиции перед И, Е в таких словах как: кестане, кирамет, кир,кучук, кучелек, кирез, киев. Хотя возможность перехода в Ч остается актуальной, причем как в анлауте, так и в инлауте: чирамет, чирез,ичмет (в значении благодать), чирли
Чередование Б/П присутствует в словах:
Пармакъ – бармах, пытакъ – будах, пахла – бакъла.
Чередование Д/Т фиксируется в словах: терек – дирек, терендирен, тамыр – дамар, тегиз – дигиз, тиль – диль, хотя остается стойкими в словах: тахия, тикаран, таях, тупрах, ташымах, тапмах, тупламахтатлы.
Кроме того, в системе консонантизма происходит замена отдельных специфических тюркских звуков на другие. Н-р увулярный (носовой) Н замещен переднеязычным Н: синин, диниз, динле и др.
В области вокализма наблюдается наличие следующих фонетических явлений.
Первое из них чередование (а > и, ы) – имеет аналогию в крымскотатарской песенной речи, а также урумском говоре новогреческой речи Н-р:
Юксекминарекашлеринъкъаре.
В ускутском говоре хашлири (къашлары):
ханитлири (къанатлары)
ахчылары (акъчалары).
В области вокализма наиболее наглядным является переход О первого слога в У. Н-р:омюр – умур, комюр – комур, тола – тула, оджакъ – уджах, ода – уда. Если в сильной позиции О сохраняет свои основные характеристики: топ, козь, то с присоединением к нему аффиксов верхнерядный О переходит в среднерядный У. Н-р: тупум – гузум, утлады – тузланды (запылился), (дифференция же значений тозланды и тузланды происходит контекстуально).
Кроме того, абсолютной является замена Е>И в безударной позиции: кельдим – гильдим, кеттинъ – гиттин – в первом слоге, так и в последующих безударных слогах: бередженъ – вириджен, етеджек – йитиджех, енгелер – ингилер, манелер – манилер, текнелер – тикнилер.
Н-р: Кельсинменимдогъмушларым/ Гильсинминимдугъмушларым.
Замена Ы огубленным У в словах къарпыз – харпуз, къапы – хапу.
Замена притяжательного аффикса Ы в словах с огубленными предшествующими слогами на У: догъмушы-дугъмушу , къапысы –хапусу, тузлыгъы - тузлугъу , къартобы- хартубу.
Замена Аогубленным У в словах хораз – хуроз.
В некоторых словах происходит замена гласного Е на О, а при последующем присоединении аффиксов на У, аналогично с вышеназванными примерами: джеп – джоп – джублерим, киев –кийов – кийувларым.
Фонетико-морфологические противопоставления охватывают формы именного и глагольного словоизменения, огузские и кыпчакские показатели которых различаются фонетически, восходя к одним и тем же морфемам, а именно: родительный          падеж на – ын – ин (ускут.)/ -нынъ – нинъ(лит.) (диригиняпрахларысарарды, бабамынхалпагъыхумшуяхалды).
Винительныйпадежна –(й)ы -(й)и –ю / -ны –ни: гулю хупардым, суфрайыдунатым, хумшуююллаттым.
Дательный и местный падежи на – (й)е / -гъа и –да, –де соответственно: динизевардым, скимлийеутурдум, яны иве яшай, туркуеишиттим.
Форма инфинитива на –ма(й)а, –ме (й)е /-магъа, –меге: хафтаналмайаварды, су ичмиеистиди , шурбайииситмиехуйду.
Соответствие – н (уск.) / - нъ (лит.) в аффиксах 2-го лица: итиштин, гутурдун  (алыпбардынъ), алыштын и т.д.
Причастие на – (й)ан, –(й)ен (уск.) / - гъан, –кен (лит.): агълайан, ушуен бала.
Деепричастие на – (й)а – (й)е (уск.) / - ип –ып (лит.) :гулийе –гулийехаттых, уйнайа – уйнайаяптых.
Форма глагола прошедшего времени на – мыш–миш–муш (уск.) / - гъан–кен (лит.): гильмиш, учмуш, алмыш.
Наличие огубленных форм почти всех аффиксов.
Примером же фонетическо-морфемного выпадения из общелингвистического поля является форма настоящего простого времени 1-го лица на безударные –рим, –рым: ухурум, ишлерим, арарым, итерим.
Таким образом, мы приходим к выводу, что причины фонетико-морфологического противостояния ускутского говора далеко неоднозначны и требуют тщательного анализа каждого конкретного случая. Но факт того, что языковое койне, имеющее как лексическую, так и фонетико-структурную природу, сыграло определенную роль в обособленности ускутского говора от южнобережных лингвистических традиций, несомненен.

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА

1. Баскаков Н. К этимологии слова OGUZ, OGUZQAGAN // Советская тюркология – 1982 г. №1 // Стр. 88-90.
2. Баскаков Н. Задачи составления тюркских ареальных исторических диалектологических атласов // Советская тюркология.- 1982.-№3.-С.3-9
3. Гаркавец А. Тюркские языки на Украине (Развитие структуры). – Киев,1988. -176 с.
4. Меметов А. Лексикология крымскотатарского языка. - Симферополь, 2000. -288 с.
5. Куртиев Р.. Календарные обряды крымских татар. - Симферополь, 1996. -64 с.
  
Мурахас М. С.(m-mumine@mail.ru)


Действия:

0 коммент.:

Yorum Gönder