25 Aralık 2015 Cuma

Свое и чужое в поэтике Эрвина Умерова (на материале рассказа «Одиночество»)

Крымскотатарская литература периода высылки развивалась медленными темпами. Ярким представителем этого периода крымскотатарской литературы является писатель, переводчик и журналист Эрвин Османович Умеров (1938–2007). За более чем 40-летнюю литературную деятельность  он выпустил свыше 50 книг – авторских и переведенных на русский язык произведений тюркоязычных писателей республик СССР. Творчество Эрвина Умерова до недавнего времени не было предметом специальных научных исследований. Сравнительно недавно появились статьи, посвященные теме депортации в творчестве писателя (см. 2, 7, 8), а также анализу поэтики его произведений (см. 1, 6).
Научная новизна исследования. В статье проанализирована поэтика (особенности художественного произведения) творчества Э. О. Умерова на материале рассказа «Одиночество», изучена оппозиция свое – чужое в указанном произведении.

Находясь под жестким давлением советской цензуры, Э. Умеров, тем не менее, не мог не говорить в своих произведениях о депортации крымскотатарского народа 18 мая 1944 года, которую и сам автор пережил в шестилетнем возрасте. Изгнание с родины нашло отражение в написанных еще в конце 60-х годов прошлого века рассказах «Одиночество», «Черные поезда», «Разрешение» и др., которые по понятным причинам в те годы не могли быть опубликованы. Их машинописные варианты в те годы были доступны лишь узкому кругу читателей и ходили по рукам. Особое внимание читателей привлек рассказ «Одиночество», написанный в 1964 году. В рассказе изображены жизнь крымской деревни до войны, в период оккупации Крыма фашистами, и депортация крымских татар через призму восприятия пастушьего пса по кличке Сабырлы (Терпеливый).
Большинство ученых оперируют понятием поэтика в узком его значении, понимая термин как теорию поэзии, науку, изучающую поэтическую деятельность, ее происхождение, формы и значение. В данной работе термин поэтика используется в широком значении – как наука, изучающая систему художественных средств, используемых в тексте: изучение образов персонажей, композиции, сюжета, мотива (действий и поступков) [4, 785–787].
В поэтике отображены также центральные концепты культуры – свое и чужое. Исследователи полагают, что «сопоставление данных концептов включает: 1) осмысление «своего» на фоне чужого; 2) «отстранение» своего и придание «личного» чужому. Возможны случаи, когда удаляется «свое» и приближается чужое.
 Свой означает собственный, особенный, личный, отдельный, значимый (см. 3).
Концепты свое и чужое в рассказе Э. Умерова рассматриваются в аспекте восприятия главного персонажа – пса Сабырлы. Оппозиция не является постоянной. На начальных стадиях рассказа свое для Сабырлы – это деревня, в которой он родился и живет (Побродив по двору, почти пьяный от родных, знакомых запахов, забыв об осторожности, <…> вошел во двор Дагъджы… [5, 11]); это лесничий Дагъджы, благодаря которому он появился на свет; это его любимый хозяин – чабан Сулейман. После смерти пастуха своим для Сабырлы становится сын Сулеймана – Айдер, которого ему тоже суждено потерять: на этот раз хозяина заберет война, а с его семьей расправятся фашисты. Еще долго пес будет видеть во сне любимого хозяина и его маленькую дочурку: Ему приснилось, будто на дворе стоит весна, в дверь бьет яркий прямоугольник солнечного света и греет его; дочка Айдера ходит рядом, переваливаясь на неустойчивых толстых ножках, потом опускается возле него на корточки и тащит за здоровое ухо. Сабырлы приятно это пусть и не совсем уважительное к его возрасту обращение, он тихо и довольно урчит, закрывает глаза… «Сабыр! – коротко окликает его Айдер и, как всегда по утрам, добавляет: – Пошли, пора [5, 10]. Последним своим для пса становится человек, по всей вероятности, житель деревни, вернувшийся с фронта, но никого не заставший в родном селе. Позабыв о всех горестях, страхах, влекомый тоскливым зовущим голосом, не в благодарность за кусок хлеба, который ему подкинули, а уловив в этом человеке, в его голосе то же самое, что мучило и его самого, Сабырлы пошел на зов [5, 23]. Для этого человека деревня тоже своя, своя для него даже придорожная пыль, которой он наполняет свой карман, чтобы забрать с собой часть родной земли, как это принято у крымских татар, по своей воле или насильственно покидающих родину: Человек стал жадно хватать, хватать и набивать карман белесой, мягкой, струйками убегающей меж пальцев пылью… [5, 24]. Пса и человека породнило чувство одиночества и тоски, Кель, тувгъаным! “Подойди, родной!” – говорит человек псу.
В обязанности Сабырлы входит помогать чабану пасти овец и по ночам охранять кошару от волков. Поэтому главным воплощением чужого для пса в начале рассказа являются волки. В смертельной схватке с волками Сабырлы потерял ухо и хвост. Сабырлы сшибал врагов грудью, вертелся юлой, лязгал клыками – защищался и нападал люто [5, 7]. Жертвой стаи волков, желавших поживиться бараниной, стал любимый  хозяин овчарки – Сулейман. После его смерти пес впервые  ощущает одиночество. Раны, полученные в драке, залечились, не доставив Сабырлы особых мучений. Мучился пес от другого: никому до него теперь не было дела, исчез его любимый человек – Сулейман. Пса впервые коснулось чувство одиночества [5, 8]. К категории чужое прибавляется новый хозяин пса, о чем можно сделать вывод из авторского описания пастуха: Сабырлы отдали новому пастуху, человеку, страдавшему несварением желудка, желчному и жестокому. Тот с первого же дня возненавидел Сабырлы: ни за что ни про что исполосовал его кнутом [5, 8].
С началом войны и оккупации Крыма к числу чужих прибавились немцы-оккупанты. Сабырлы, опасаясь за свою жизнь, уходит в лес, изредка наведываясь в родную деревню. В селе стало небезопасно: Он не знал, куда идти, где приткнуться, но хотел уйти как можно дальше от деревни, где стало нехорошо и происходят страшные, непонятные вещи [5, 11]. Домом для него становится лес.
Окончательно одиночество охватывает душу Сабырлы после довольно странных и страшных событий в деревне. В рассказе писатель изображает процесс выселения крымских татар из Крыма глазами собаки. Сабырлы стал безмолвным свидетелем депортации крымских татар:  Долго стоял, наблюдая, как женщины, дети и старики ковыляют с узлами и свертками к школе и там, на площади, толпятся жалкой кучкой. Дети плакали, взрослые переговаривались тихо и растерянно. Потом подошли зеленые машины с крытыми кузовами, лихо развернулись. Из них выпрыгнули люди в зеленом. Люди на площади молча, как во сне, начали грузиться в машины, только какая-то старуха запричитала-заголосила, заплакал ребенок тонким, беспомощным голоском… [5, 14].
Когда-то родная, своя, деревня, осиротев без жителей, окончательно становится для него чужой. И человек тот, возможно, хотел уйти от одиночества, тоски и гнетущей тишины в эту ночь под этим, сразу же ставшим чужим, небом [5, 23].
После того, как деревня опустела, Сабырлы столкнулся с неким бородачом, – по-видимому, жителем соседней деревни, не крымским татарином, – который растаскивал все оставшееся без присмотра вещи жителей деревни. Наблюдая за тем, как до отказа загруженную телегу тянет едва дышащая лошадь, которую человек не переставал колотить, пес, словно почувствовав в этом человеке врага, чужого, и продолжая защищать свое (деревенское) добро, он вступил в схватку с Бородачом. И только тут Сабырлы понял, что на его глазах свершается еще одна несправедливость. Терпение его – сабыр – лопнуло [5, 16]. Прослеживается и авторское отношение к Бородачу, дающее основание считать Бородача чужим и для автора: Остались только некоторые бородачи, выползающие на свет в такие смутные времена… [5, 18]. Для Бородача Сабырлы тоже враг: Бородач не спешил, был уверен, что сейчас поквитается с этой облезлой, дряхлой татарской псиной… [5, 17] 
Эрвин Умеров, используя прием антропоморфизации (то есть уподобления животного человека), наделяет Сабырлы человеческими чертами такими, как любопытство (С малолетства у Сабырлы была слабость – любопытство; из-за этого с ним постоянно случались неприятности [5, 9]), умение плакать (Но промеж закрытых век <…> у пса выкатывались одна за другой слезы [5, 23]), мудрость: Пожилой, умудренный опытом Сабырлы не избавился от этой дурной привычки [5, 6]. Однако самыми главными человеческими чертами Сабырлы являются эмоциональные переживания, чувства одиночества, тоски: В его сознании все смешалось; картины прошлого. Сегодняшнего, обрывки снов [5, 12],  Пустота одиночества все ширилась в его груди, все ширилась [5, 9]. Автор делает прямые сравнения пса с человеком: Сабырлы тяжко, совсем по-человечьи вздохнул, медленно встал и задумчиво остановился [5, 13],  Долго бродил он из комнаты в комнату, принюхиваясь к знакомым запахам и тяжко, совсем по-человечьи, вздыхая [5, 10]. Тем не менее, многие поступки людей для пса являются непонятными, Пес никогда не понимал до конца людей. А теперь и подавно не мог бы их понять [5, 18]: он недоумевает: почему делают больно друг другу и братьям своим меньшим (Что за люди пошли, хлебом не корми – лишь бы кому-нибудь боль доставить? – размышляет Сабырлы); псу кажется странным, что люди снялись всей деревней, сели послушно и безмолвно в зеленые машины и уехали: Что это они, совсем умом тронулись? Верно, любили толпами ходить друг к другу в гости, на свадьбы, но чтобы так уехать, оставив всю деревню одну, пустой, такого не случалось… [5, 18].
Рассказ завершается тем, человек – последний друг собаки – продолжает свой путь, а пес навсегда остается в родной, уже опустевшей деревне – он умирает. Для крымских татар кончились первые сутки изгнания с родины и начались вторые [5, 24] – впервые в финальном предложении произведения автор заявляет о страшной трагедии, постигшей крымских татар.
Концепт свой в произведении выражается различными языковыми средствами. В рассказе находят отражение слова, называющие специфически татарские или общетюркские реалии: чаир, чабан, чарык, ага и т.д. Каждая из этих номинаций обладает способностью вырабатывать широкие фоновые знания о крымскотатарском мире. Так, ага (агъа) – уважительная форма обращения к старшему по возрасту мужчине, чабан – пастух овец; чаир – дикий фруктовый сад в горах и т.д. Словесная ткань произведения прошита словами и выражениями на крымскотатарском языке, вложенными в уста персонажей: Кель, кель! “Поди, поди!” [5, 22], Ахыр заман, ахыр заман! “Конец света!” [5, 22].
Крымскотатарский мир отражен также в ономастиконе (совокупности собственных имен) рассказа: это антропонимы (личные имена людей): Сулейман, Айдер, Пакизе, Анифе; зоонимы (клички животных): Сабырлы, Чатыр. Крымскотатарские антропонимы по происхождению являются заимствованными из арабского языка, что связано с принятием крымскими татарами Ислама. Крымскотатарский мир обнаруживается в описании повседневной деятельности жителей описываемой деревни. В рассказе есть упоминания о чаирах – диких фруктовых садах в горах, в которых люди собирали дикие яблоки, орех и фундук, хурму, груши и т.д. Крымские татары занимались скотоводством: разводили овец, чабан их выпасал; лесничеством, от чего произошла нынешняя фамилия Дагъджы. Рассказывая о двенадцатилетнем сыне чабана, Айдере, автор пишет, что он помогал рвать табак, убирать фрукты, смотреть за скотиной [5, 8].
Написанный в условиях советской цензуры, рассказ Э. Умерова «Одиночество» ценен для исследователей не только как художественное описание мира крымских татар, их быта в довоенный, оккупационный периоды, депортации народа, но и как имагологический анализ концептов свое и чужое в восприятии пса из крымскотатарской деревни.

Список использованной литературы

1.     Джемилева А. А. Несобственно-прямая речь как основной повествовательный приём в рассказе Эрвина Умерова "Счастливый билет" / А. А. Джемилева // Ученые записки Таврического национального университета им В.И. Вернадского. – 2009. – т. 22 (61). № 3. С. 111–115. 
2.     Джемилева А. А. Эрвин Умеровнынъ иджадында сюргюнлик мевзусы акс олунувы / А. А. Джемилева // Культура народов Причерноморья. – 2008. – №140. – С. 43–46.
3.     Зусман В. Г. Концепт в системе гуманитарного знания [Электронный ресурс] / В. Г. Зусман // Вопросы литературы. – М., 2003. – № 2. – Режим доступа к журналу: [http://magazines.russ.ru/voplit/2003/2/zys.html].
4.     Литературная энциклопедия терминов и понятий / [Гл. ред. и составитель А.Н. Николюкин]. – М. : Интелвак, 2001. – 1600 с.
5.     Умеров Э. О. Черные поезда / Э. О. Умеров. – М. : Советский писатель, 1991. – 352 с.
6.     Эмирова А. М. Поэтика Эрвина Умерова: эзопов язык и фигура умолчания / А. М. Эмирова // Культура народов Причерноморья. – Симферополь, 2012. – № 223. – С.148–150.
7.     Яяева А. Эрвин Умеровнынъ «Янгъызлыкъ» икяесинде сюргюнлик мевзусы / А. Яяева // Йылдыз. – Симферополь, 2007. – № 1. – С. 142 – 147.
Яяева А. Эрвин Умеровнынъ «Умют» повестинден котерильген проблемалар акъкъында / А. Яяева // Йылдыз. – Симферополь, 2006. – № 3. – С. 66 – 73.

Аблаева А.Т.



Действия:

0 коммент.:

Yorum Gönder